Исследование 2026 года, проведённое среди 100 домохозяйств — получателей прямой денежной помощи в индонезийской деревне Багик-Папан на острове Ломбок, показало неожиданный эффект выплат. Семьи действительно направляют деньги прежде всего на базовые расходы — этот показатель получил оценку 4 из 5, — однако значение помощи оказалось шире, чем просто возможность купить необходимое. Выплаты снизили постоянное давление нехватки денег и повысили краткосрочную финансовую устойчивость домохозяйств — 3,9 из 5. Получается, что деньги дают людям не только дополнительные ресурсы, но и возможность принимать решения без постоянного стресса. Этот вывод возвращает к главному спору вокруг безусловного дохода: превращают ли такие выплаты человека в зависимого получателя или, наоборот, дают ему больше свободы действовать.
У безусловного дохода в голове почти у каждого есть два зеркальных образа. Первый пугающий: дать человеку денег просто так — и он бросит работу, сопьётся, а следом посыплется вся экономика. Второй почти утопический: у людей наконец появится время на важное, а не только на то, чтобы дотянуть до зарплаты. Эту вилку страха и надежды проверяют на практике уже больше полувека — с конца 1960-х, если считать первые крупные государственные эксперименты. И самое любопытное в накопленных за это время данных — что правда расположилась не ровно между двумя полюсами, а как будто сбоку от обоих. Люди не превращаются массово ни в тунеядцев, ни в поэтов на покое. Происходит что-то третье — куда менее эффектное и куда более практичное.
Вопрос не в сумме, а в статусе
За разговорами о размере выплат обычно теряется вопрос, который в России пока звучит реже всего: что такое безусловный доход с точки зрения права.
Кандидат экономических наук, декан экономического факультета Университета управления «ТИСБИ», доцент кафедры финансов и кредита Ольга Дорошина поясняет, что это не очередная социальная льгота, а принципиально другая по конструкции модель отношений между государством и гражданином.
«Пособие, пенсия, материнский капитал — это адресные меры: у каждой свой получатель и свои условия. Безусловный доход устроен иначе — выплата полагается человеку просто по факту гражданства, без проверки нуждаемости и без встречных обязательств. Правовая система, которая веками работала через категории получателей и критерии отбора, с такой моделью прежде почти не сталкивалась», — говорит Ольга Дорошина.
По её словам, именно из этой особенности вырастают все практические сложности: как встроить подобную выплату в существующую систему социальных гарантий, не разрушив её, и кто отвечает за то, на что получатель тратит деньги, если сама идея предполагает полное доверие к нему.
Ситуация в России: разговоры без механизма
В России безусловный доход пока существует только на уровне дискуссии. Опросы фиксируют высокий уровень поддержки: в 2017 году в международном исследовании European Social Survey Россия заняла первое место по одобрению этой идеи среди восемнадцати стран — за выплаты высказались больше 73% опрошенных. К 2023 году, по данным SuperJob, идею поддерживали уже 56% россиян, причём мужчины чаще женщин, а желаемая сумма называлась в районе 25 тысяч рублей в месяц.
Тема периодически всплывает и на федеральном уровне: вице-спикер Госдумы Александр Бабаков говорил о безусловном доходе как об элементе будущих социальных гарантий, отмечая, что для его введения потребуется пересмотр кредитно-денежной политики государства. Дальше заявлений дело пока не идёт — ни пилотного проекта, ни расчётов бюджета в открытом доступе нет.
При этом близкие по логике механизмы в стране уже работают — это адресные денежные выплаты вроде социальных пособий и разовой помощи населению. Разница в том, что они условны: получить их можно только при определённом уровне дохода или статусе. Именно поэтому опыт таких программ — свой и чужой — остаётся единственным доступным источником данных о том, как люди в принципе обращаются с деньгами, которые государство просто перечисляет им на счёт.
Полвека экспериментов: от Канады до Индонезии
История вопроса. Идею гарантированного минимума для всех задолго до Финляндии и Кремниевой долины предложил экономист Милтон Фридман — в начале 1960-х он описал схему «отрицательного подоходного налога»: люди с доходом ниже определённого порога не платят налог, а получают доплату от государства. В начале 1970-х идею едва не воплотили в США: президент Ричард Никсон предложил конгрессу «План поддержки семей», построенный на той же логике. Закон не прошёл Сенат, но правительство успело запустить четыре крупных полевых эксперимента — в Нью-Джерси, Сиэтле и Денвере, Гэри и, уже в Канаде, в манитобском городке Дофин.
Тогда же родился миф, который потом преследовал тему полвека: будто безусловные выплаты массово выталкивают людей с рынка труда. Данные экспериментов 1970-х этого не подтвердили. Мужчины-кормильцы сократили рабочее время на 1–9% в зависимости от города — то есть на несколько часов в неделю, а не бросили работу вовсе. В Дофине, где выплаты получало всё население города, снижение рабочих часов у мужчин составило около 1%. Пресса того времени интерпретировала эти проценты превратно, будто именно столько работников полностью покинули рынок труда, — хотя в реальности почти никто не переставал работать.
Сократили нагрузку лишь две группы, и не потому, что разленились. Молодые матери дольше оставались дома с новорождёнными, а подростки чаще доучивались в школе до выпускного класса вместо того, чтобы бросать учёбу ради подработки. Как следствие, в Дофине выросла доля выпускников школ, а число обращений в больницы упало на 8,5% — в первую очередь за счёт снижения психиатрических госпитализаций и производственных травм.
Современные эксперименты. Те же закономерности повторились полвека спустя уже в других странах. В Финляндии в 2017–2018 годах 2000 безработных получали по 560 евро в месяц без условий: доля трудоустроенных среди них почти не отличалась от контрольной группы, зато участники на 37% реже сообщали о симптомах депрессии и вдвое реже брали больничный. В калифорнийском Стоктоне 125 жителей два года получали по 500 долларов в месяц — доля работающих полный день среди них выросла более чем вдвое по сравнению с контрольной группой, а не упала, как предсказывали скептики. В Кении с 2017 года идёт крупнейший в мире подобный эксперимент: часть сельских жителей получает около 22 долларов в месяц на протяжении 12 лет, и участники не бросили работать и не потратили деньги бездумно, а вложили их в питание и образование детей — причём те, кому выплаты гарантированы на все 12 лет, чаще решались открыть небольшое дело, потому что могли планировать наперёд.
Индонезия: что показывает адресная модель. Особенно показательно исследование, проведённое в 2026 году в деревне Багик-Папан на острове Ломбок — районе, где уровень бедности почти в полтора раза выше, чем в среднем по стране. Здесь с 2020 года действует государственная программа прямых денежных выплат для малоимущих: из 1024 домохозяйств деревни помощь получают 235. Учёные опросили сто получателей и оценили по пятибалльной шкале четыре параметра — размер выплат, механизм их доставки, на что семьи тратят деньги в первую очередь и насколько выплаты укрепляют финансовую устойчивость домохозяйства.
Результаты оказались показательными именно потому, что программа не безусловная, а адресная: деньги получают не все подряд, а конкретные малоимущие семьи, — и это позволяет увидеть логику поведения получателей в чистом виде. Размер помощи респонденты оценили положительно, но не как исчерпывающий: денег хватает на часть нужд, но не на все. Механизм доставки выплат тоже получил в целом хорошую оценку, с оговоркой, что сроки и равномерность охвата получателей ещё можно улучшить. Самый высокий балл — 4,086 из 5 — получил показатель приоритетов расходования: семьи в первую очередь тратят помощь на еду и повседневные нужды, то есть используют деньги ровно так, как задумано программой. Показатель финансовой устойчивости тоже оказался в зоне согласия: выплаты помогают семьям пережить краткосрочные трудности, но не создают запаса прочности на будущее.
По выводам исследования, сумма выплат нуждается в пересмотре в сторону увеличения, а прозрачность и своевременность распределения — в дальнейшей донастройке. То есть даже там, где деньги дают не просто так, а по чётким критериям нуждаемости, работает та же закономерность, что и в безусловных схемах: получатели тратят помощь рационально и по назначению, но одной выплаты недостаточно, чтобы надолго вывести семью из уязвимого положения.
Что в итоге
Сложив вместе полвека наблюдений — от Дофина до Ломбока, — можно увидеть общий контур. Страх, что бесплатные деньги превратят людей в тунеядцев, почти нигде не подтверждается. Но и надежда, что они сами по себе решат проблему бедности, тоже не оправдывается. Всё больше исследований показывают: главный эффект денежных выплат может быть не в росте потребления как таковом. Они возвращают людям возможность закрыть базовые потребности без постоянной тревоги, а вместе с ней — время, когнитивный ресурс и свободу принимать решения не в режиме ежедневного выживания, а с расчётом хотя бы на ближайшее будущее. Именно поэтому, как отмечает Ольга Дорошина из ТИСБИ, обсуждать безусловный доход стоит не только в категориях бюджета, но и в категориях права: какие обязательства — если вообще какие-то — возникают между государством и гражданином, когда деньги перестают быть наградой за что-то и становятся элементом социальной гарантии.
Автор Ксения Слеповронская (специально для РИА «Банки и Финанмы»)